«Мы лежали в саду, а над головами летели бомбардировщики»: каким было военное детство ставропольца Петра Мелкумяна и за что его отметили советские ракетчики

Четверо детей остались без отца

Пётр Абросимович Мелкумян родился в Будённовске 13 февраля 1939 года. Он жил на улице Вокзальной (ныне Патриса Лумумбы), недалеко от автовокзала. Семейный дом находился рядом с бабушкиным, в одном дворе. Маму звали по-армянски Зарнишан Арсеневна (в русских документах её имя записали как Тамара), а папу — Апрес Асатурович. В семье было четверо детей: старший Михаил, средний Анатолий, младший Пётр и сестричка Алла.

Отец ушёл на фронт в 1941 году и служил снайпером. Зимой, лёжа на снегу в мороз, он следил за противником. Из-за холодов он обморозил руки и ноги. В результате оказался в госпитале.

«Наш сосед тоже попал в госпиталь и встречался с отцом. Он приезжал и рассказывал матери и бабушке, что видел нашего отца в таком состоянии. В 1942 году он скончался, в возрасте 29 лет, совсем молодым. А мать осталась в 28 лет с четырьмя маленькими детьми»,

— вспоминает Пётр.

Бомба попала в дом

После одной беды пришла другая. Это было весной. Немцы оккупировали дом, и всех выгнали в сад, заставляя ночевать под открытым небом. В тот момент Петру Абросимовичу было всего три-четыре года. У бабушки было небольшое хозяйство: она держала куриц и корову.

«Немцы всё время приставали к бабушке, говорили: "Матка, дай молоко, матка, дай хлеб, дай то, дай сё". Чёрт-те что! Ещё и кормить их надо было. Я помню, мы лежали в саду, а над головами у нас летели самолёты-бомбардировщики. Такой гул у них был страшный. И вот они как раз сбросили бомбу, и она попала прямо в наш дом. Даже сосед, который жил рядом, остался без ноги — её оторвало, и она оказалась у бабушки во дворе»,

— говорит ставрополец.

В доме, куда упала бомба, находилась младшая сестра Алла, которой ещё не исполнился и год. Она погибла. В результате взрыва сгорели все документы, включая свидетельство о рождении Петра Абросимовича.

«Бабушка ходила восстанавливать документы, но она плохо знала русский. Когда она пришла, у неё спросили: "Как зовут вашего внука?". Она ответила "Петроз". Ей сказали: "Ну что это за Петроз? Может быть, Пётр?" Чтобы получить свидетельство, она согласилась и ответила: "Да-да". Затем у неё спросили: "А как звали отца?" Она сказала "Апрес". На это ей ответили: "Что это за Апрес такой? Может быть, Абросимович?" И она тоже согласилась. Вот так я оказался единственным в семье не Апресовичем, а Абросимовичем»,

— поделился мужчина.

Дежурили в очереди за хлебом

После бомбардировок администрация выделила земельный участок в кооперативном дворе. Там была земля, и каждый, кто хотел, мог что-то посадить. Мать Петра всегда сажала огурцы, помидоры, баклажаны, болгарский перец. Мужчина вспоминает, насколько вкусными были овощи тогда. Он и его братья часто срывали плоды с грядки, вытирали их об себя и ели прямо на месте.

«Играть нам тоже, конечно, хотелось. Мы гоняли в футбол. Но даже купить резиновый мяч было проблемой. Нужны были деньги, а где их взять? Поэтому мы шили тряпичный мяч, а в качестве ворот ставили два камня и гоняли этот мяч босиком»,

— рассказал Пётр Абросимович.

В то время всё распределялось по карточкам, в том числе и хлеб. Очереди были огромные, составляли списки, и проверяющие следили: если кого-то не было, вычёркивали. Поскольку мать всё время была на работе, пятилетний Пётр и его шестилетний брат по очереди дежурили ночью, чтобы их не вычеркнули.

«Хлеб привозили на деревянных подводах, запряжённых лошадью. На этой подводе была установлена деревянная будка, а в будке — полочки, на которых лежал хлеб. Тёплый ещё. Ой, как же мы ждали, когда его привезут! Такая давка была, что мы уже забывали про очередь. Мы же дети, как могли, толкались со здоровыми мужиками. Но большинство из них с пониманием относились к нам, и пропускали вперёд»,

— вспоминает Пётр.

Пока буханку несли домой, обкусывали её. Дома мать делила её на части, чтобы хватило на завтраки, обеды и ужины. Оставшиеся крошки дети сметали, будто это было самое ценное. Еды не хватало, но ребята не жаловались. А мама отправлялась на мельницу, где мололи овёс для лошадей, просила у мельника шелуху от овса.

«Шелуху она приносила домой, чтобы сделать из неё лепёшки. Мать добавляла туда соевый и подсолнечный жмых, чтобы улучшить вязкость, совсем немного. Лепёшки она делала маленькими, чтобы они не распадались. Конечно, по краям появлялись трещины, но в целом эти лепёшки хорошо сохранялись. И мы с таким удовольствием их уплетали»,

— поделился воспоминаниями Пётр Абросимович.

Бабушка старалась подзаработать. Она варила мыло из костей животных и кальциевой соды по собственному рецепту. Потом она выносила это мыло на базар и продавала.

Старший брат собрал машину

Пётр закончил местную школу №1 без троек, не хватило одной пятёрки до серебряной медали. А вот средний брат Анатолий её получил. Старший брат Миша уже в 14 лет работал на алюминиевом заводе и даже собрал собственный автомобиль:

«Пока работал, собрал машину: кузов, капот, двигатель с цепной передачей. На этой машине он приезжал домой, и мы катались по улице, собирая всех детей посмотреть. На заводе он также научился выплавлять сковороды и кружки. Но он подхватил брюшной тиф, который в то время был распространённой болезнью. Медики забрали его, и в 16 лет он умер в больнице»,

— сказал Пётр.

Средний брат закончил высшее военно-морское училище в Севастополе и стал штурманом дальнего плавания. Затем он продолжил службу на суше, принимал участие в разработке орбитального корабля «Буран». В ракетных войсках он отслужил около 28 лет. Ушёл из жизни в возрасте 88 лет.

«А если бы ракета пошла не туда?»

Пётр Абросимович учился три года в военном училище в Ленинграде. Закончил его без троек и получил второй разряд. Во время учёбы много раз раз участвовал в военных парадах на Дворцовой площади у Зимнего дворца — по два парада в год: на 7 ноября и в День Победы. Парады проходили у Александрийского столпа. Шесть лет служил в ракетных войсках стратегического назначения в Эстонии.

«Я готовил исходные данные для полёта ракет. По координатам целей и наших пусковых установок я рассчитывал обратную геодезическую задачу и определял направление стрельбы. В то время мне был 21 год, и я не представлял, насколько это ответственно, но я хорошо знал своё дело. Но с годами стал задумываться: ёлки-палки, а если бы я где-то ошибся, и ракета пошла бы не туда, куда надо?»,

— с улыбкой вспоминает Пётр Абросимович.

После он поступил в лётную академию в Ленинграде (сегодня Военно-космическая академия имени А.Ф. Можайского – прим. авт.). Первые два курса обучения были сосредоточены на общеобразовательных предметах, но затем началась специализированная подготовка. Поскольку Пётр имел опыт службы в ракетных войсках, ему пришлось сосредоточиться на разработке новых ракетных комплексов, в частности, шахтного варианта.

Также в академии он работал на кафедре топографии и геодезии — помогал преподавателям. Ему приходилось определять точные направления по Солнцу и Полярной звезде, прокладывать угловые ходы от государственных пунктов триангуляции до стартовых площадок ракет. Чтобы упростить работу, он придумал специальное устройство с двумя параллельными линейками на штативе. Оно позволяло быстро и точно определять центр пункта и не делать сложных вычислений с синусами и косинусами.

«Мою идею оценили: работу отправили на конкурс среди всех высших учебных заведений СССР, и я занял третье место. За это я получил диплом третьей степени, подписанный самим главнокомандующим ракетными войсками маршалом Крыловым»,

— поделился Пётр.

Девять лет в Сибири

После академии Пётр Мелкумян получил звание майора. Его направили в Сибирь, где он прослужил в общей сложности девять лет. Там был начальником группы инспекции по контролю качества строительных работ, отвечал за сохранность зданий и сооружений: обеспечивал их теплом, водой, электроэнергией и канализацией. Он ввёл ряд улучшений — например, организовал слив мазута так, чтобы территория не загрязнялась, а остатки мазута использовал для ремонта отмосток вокруг зданий. Благодаря этому все объекты были в отличном состоянии, и командир полка с заместителями не хотели его отпускать.

«Благодаря хорошей работе и сдаче экзаменов на отлично, меня быстро отправили на получение звания подполковника, в то время как мои однокурсники ждали этого по 12–15 лет»,

— вспоминает ставрополец.

Позже, уже как начальник группы инспекции, Пётр Абросимович контролировал качество сварных работ при строительстве шахты. Он проверял швы разными способами, чтобы выявить дефекты и обеспечить надёжность конструкции.

«В Сибири я сильно обморозил ноги во время работы в шахте — морозы там доходили до 45–50 градусов. Когда весной я не смог ходить, меня отправили в госпиталь. Оказалось, что из-за холода у меня образовался тромб, и в центральном госпитале ракетных войск мне сделали сложную операцию, которая длилась шесть часов. После операции меня направили на физиотерапию, но там медсестра по ошибке вместо прописанного мне УВЧ назначила горячий парафин. Из-за этого в сосудах снова образовался тромб, и вся операция оказалась напрасной. Потерял ногу в конце 1979 года. После этого мне дали медицинское заключение: служить дальше можно только в местах с умеренным климатом, в Сибири — нельзя. Так меня перевели в Армению, где у меня много родственников»,

— рассказал собеседник.

После выхода в отставку в 1984 году он преподавал в университетах, а также увлёкся живописью — у него много картин. В 1994 году Пётр Абросимович вернулся в родной Будённовск, где живёт и сейчас. Ему 87 лет, у него два сына — Армен и Сергей, а также два внука.

Ранее «Победа26» писала о ставропольце, который чудом выжил в годы ВОВ и стал офицером уголовного розыска.