«Шли сотни людей, и было тихо»: бывшая студентка-медик вспомнила о захвате больницы в Будённовске 31 год спустя

Вдалеке раздался треск

Наталье Пискуновой (Трофимовой) на момент теракта было 19 лет. Она была студенткой медицинского училища и проходила практику в травматологическом отделении больницы №2 Будённовска. 14 июня 1995 года примерно к 9:00 Наталья пришла на практику вместе с подругой-одногруппницей.

«Есть, наверное, такие совпадения, когда перед тем, как упасть самолёту, многие пассажиры не приходят на рейс, меняют свои планы. Так и в этот день почему-то многие не пришли на занятия, хотя с посещаемостью у нас было строго. Старшая медсестра травматологии сказала нам ждать, пока соберутся остальные, и мы во дворе больницы на лавочке сидели и ждали»,

— сказала Наталья Анатольевна.

Ближе к обеду раздался треск вдалеке. Девушки не сразу поняли, что это выстрелы, потому что раньше таких звуков не слышали. Наталья вспоминает, что они даже успели пошутить: «Вот где-то война идёт, а мы тут учимся».

«Ведите нас в приёмное отделение!»

Вскоре до девушек дошли слухи: кто-то сообщил об обстреле пассажирского прасковейского автобуса №102, скоро привезут раненых. Им поручили сходить в приёмное отделение и проверить эту информацию.

«Мы подходили к приёмному отделению, когда прилетел УАЗик. Оттуда выскочили чеченцы, вооружённые до зубов — я никогда в жизни не видела таких вооружённых людей. Один парень был совсем молодой, на вид лет 18, не больше. За спиной у него было что-то, похожее на гранатомёт. Другой выскочил из машины и сразу начал стрелять в воздух. В этот момент сзади к нам подбежала медсестра, я даже не знаю, из какого отделения. Стрелявший начал кричать на нас: «Ведите нас в приёмное отделение! Где ваш главврач? Покажите, где его кабинет!»

— рассказывает собеседница.

Боевик схватил медсестру под руку, и они вместе побежали к главврачу. Девушки зашли со двора в приёмное отделение: вокруг было много крови, раненых подвозили на легковых автомобилях. Врачи помогали как местным жителям, так и чеченцам. Наталья описала всё происходившее как «месиво».

Захват больницы и заложники

Наталья с подругой нашли остальных практикантов из их группы, среди них были двое парней. Они помогали медикам с ранеными: останавливали кровотечения и делали перевязки.

«Чеченцы объявили о захвате больницы и города. Нас всех разогнали по отделениям. Сначала мы находились в подвальном помещении, но чеченцы увидели, что мы в белых халатах, отделили нас от общей толпы больных и подняли на первый этаж, где находилось детское отделение»,

— сказала Наталья.

Ближе к вечеру, примерно к 17:00, в больнице становилось всё страшнее. Никого не выпускали, никто не понимал, что происходит, но думали, что началась война. В больницу поступали раненые, и с ними приходили новые слухи. Из окон было видно, как в воздух поднимались клубы дыма. Стрельба не утихала, летали вертолёты. По словам Натальи, никто не знал, что будет дальше, и никто не ожидал, что они окажутся заложниками на несколько дней.

«Я никогда не забуду момент, когда чеченцы заводили толпу заложников в больницу. Людей было очень много, в основном это были женщины, дети и пожилые люди. Захватывали тех, кто не был на работе: забирали с рынка, со дворов и улиц города. Что тогда поразило — это тишина. Шли сотни людей, и было настолько тихо, что ни один ребёнок не плакал, не было никаких звуков от этой толпы, только шарканье ног. Это было страшно»,

—  с трудом вспоминает Наталья.

Выхаживали террориста, чтобы не убили

Людьми забили все три этажа больницы. Студенты-медики нужны были чеченцам для ухода за их ранеными. Наталью с одногруппниками отвели в одну из палат на втором этаже и вскоре привезли тяжелораненого боевика.

«У него практически не было половины головы — лица и затылка. Нам сказали: если он умрёт, нас расстреляют, поэтому мы были обязаны заботиться о нём. Он ходил в туалет под себя, приходилось убирать за ним. Кормили его из ложки и поили через трубочку. Никаких систем жизнеобеспечения не было — в больнице не было света. Мы поддерживали его минимальные жизненные функции с помощью капельниц и уколов. Он почти всё время находился в состоянии сна или бреда, но дожил до конца теракта. Его унесли на простыне, как на носилках. Не знаю, что с ним стало дальше»,

— рассказала Наталья.

Были в палате и обычные послеоперационные пациенты. Женщину, которая не могла вставать, Наталья с одногруппницей прикрывали одеялами и подушками во время обстрелов.

«С нами ещё был мужчина после операции по удалению желчного пузыря. Он был довольно полным и, когда ночью началась стрельба, бедняга, кряхтя, лежал на боку и говорил: «Девчонки, я здоровый, прячьтесь за меня. Если что, меня убьёт, а вы, маленькие и худенькие, останетесь»»,

— вспоминает бывшая заложница.

Работали без воды

В здании не было воды — сети водоснабжения были повреждены, но работавшие в больнице люди продолжали выполнять свои обязанности. Хирурги проводили операции раненым и пациентам. Запасы медикаментов истощились, приходилось многократно использовать одну и ту же иглу, обрабатывая её. Молодые медсёстры днём и ночью по четыре-шесть раз кололи антибиотики послеоперационным больным и раненым, делали перевязки и обработки. Повара старались приготовить что-то из оставшихся продуктов: разносили очень маленькие порции с чем-то, похожим на суп.

«Без воды было невозможно. Она была нужна для всего. Жара стояла неимоверная. Заведующий травматологическим отделением Кармазов и врач Воронков ходили с вёдрами за водой, проходя через отделение. Чеченцы их отпускали, но из-за перестрелки между нашими и чеченцами они подвергались большой опасности, так как пули летели»,

— поделилась Наталья.

Ещё до штурма, во время одного из сильных обстрелов, террористы заставили всех выйти из палат и сесть в коридорах. Сами же они стреляли из окон. Наталья вспоминает, что в коридорах было очень жутко: шум, рядом что-то горело. По бокам коридора сидели заложники. Боевики не разрешали вывозить кровати с тяжелобольными, так как в коридоре уже было мало места, а им самим нужно было двигаться.

«Напротив нас была палата, куда чеченцы приносили своих убитых боевиков. Их складывали одного рядом с другим, а потом уже одного на другого. Ужасный, конечно, был запах, и всё было ужасно»,

— сказала женщина.

Басаев был похож на пирата

Наталья вспоминает, что первый штурм начался рано утром, когда все ещё спали. Внезапная и мощная бомбёжка разбудила всех. Чеченцы врывались в каждую палату, ставили заложников к окнам.

«К палкам или швабрам привязывали белые тряпки и вывешивали их из окон, крича: «Не стреляйте!». Мы все стояли. Из нашей палаты ни одного человека не убило, но как залетали пули и осколки, мы видели. Практически всё время мы провели сидя либо лёжа на полу. Ходили на полусогнутых. Пули постоянно туда-сюда трассировали, врезались в стены, поэтому было очень опасно подниматься»,

— вспоминает женщина.

Недалеко от палаты, где находилась Наталья, располагался штаб Шамиля Басаева. Его видели все: он, как хозяин, ходил по коридорам вместе со своими боевиками. Наталья описала его как человека небольшого роста, который был очень похож на пирата — на персонажа Ролана Быкова из фильма «Айболит». Чеченцы приходили, садились рядом с заложниками, разговаривали с ними, но постоянно запугивали. Приходили к раненому товарищу в палату к Наталье и молились.

«Ночью постоянно происходили, наверное, какие-то проверочные перестрелки. Видимо, они делали это, чтобы не давать друг другу спать, хотя точно не знаю»,

— добавила собеседница.

Террористы часто искали среди заложников работников МВД или других силовых структур. Одного милиционера практикантки переодели в другую одежду, посадили в палату, чтобы не выходил.

«Конечно, они многих находили, выискивали документы и просто зверствовали»,

— сказала женщина.

Несколько раз, когда требования террористов не выполнялись, они забирали мужчин и расстреливали на первом этаже, прямо под палатой, где находилась Наталья. 

«Ощущение, что больше не выйдем»

Когда начался второй штурм, заложникам приказали выходить из палат, пришлось укрываться в коридоре между несущими стенами, у лестницы на первом этаже. Одна из соседних палат была полностью уничтожена и сгорела.

«Как раз в тот момент, когда шёл второй штурм, нас очень сильно бомбили. Мы с подругой увидели бойца «Альфы», который заскочил на второй этаж. Он подал нам знак, чтобы мы молчали, но тут же у него сработала рация, и он вернулся на лестницу. Больше мы его не видели. Вероятно, «альфовцы» могли бы взять больницу, но, видимо, руководство решило, что это приведёт к ещё большим жертвам»,

— поделилась Наталья.

Боевики согласились отпустить часть заложников — беременных, мам с маленькими детьми и тяжелораненых. Наталья с одногруппниками не попадали в эту категорию:

«Когда вывели людей, у нас возникло ощущение, что мы больше не выйдем. Позже мы узнали, что чеченцы договорились о создании коридора для выезда домой и стали собирать группу заложников для сопровождения. Сначала выбирали добровольцев, но их оказалось мало. Поэтому они начали насильно забирать людей, в основном мужчин. Многие отправляли нас ехать с террористами, говорили, что у нас ещё ничего нет, нам нечего терять, и мы были готовы. Но один из террористов лишь посмеялся над нами и сказал, что нас не возьмут. Наоборот, брали тех, кто утверждал, что им есть что терять».

Когда чеченцы уехали на значительное расстояние, из больницы начали постепенно выпускать заложников. Каждого записывали пофамильно. Люди шли организованно, никто никуда не бежал. Уже за воротами начали разбредаться и искать своих. Первой, кого увидела Наталья, была её мама. Она все дни была рядом с больницей, а её отец ездил по местам, куда привозили трупы, по стихийным моргам в городе и больницам, где могли быть раненые. Родители отвезли девушку домой.

«Как будто не сработал инстинкт самозащиты»

Наталья Пискунова отмечает, что последствия теракта не проходят бесследно. После случившихся с ней событий она заболела и долго не могла восстановиться. Она не могла спать на кровати, реагировала на любой звук, похожий на выстрел. Но в итоге кое-что узнала о себе и своих сверстниках:

«В больнице люди старались друг другу помочь. Были, конечно, и те, кто предлагал террористам нас забрать, и те, кто защищал нас. Вторых больше. Но именно молодёжь себя высоко показала: в экстремальной ситуации, вместо того чтобы думать о себе, начали заботиться о других. Это, возможно, кажется нелогичным с точки зрения взрослого человека, но в тот момент как будто не сработал инстинкт самозащиты. Я всегда говорю, что у нас самая лучшая молодёжь, ведь именно они готовы рискнуть и помочь. И мы в своё время были такими».