«Фашисты въехали под звуки марша»: оккупация запомнилась ставропольчанке немецкими конфетами, вещами с мёртвых и расстрелами

«Мамка, яйка!»

Когда грянула война, отец Антонины Кожедуб, как и другие мужчины, отправился воевать. Большой конный завод в Винсадах эвакуировали. К августу 1942 года в селе остались только старики, женщины и дети. Они не ожидали, что немцы придут так быстро после отступления советских войск.

«Стояла странная тишина. Прибежала с улицы мама и сказала, что над ней пролетел лёгкий немецкий самолёт. Это был самолёт-разведчик. И через полчаса со стороны Черкесска в селе появились немцы»,

— вспоминает Антонина Ивановна начало оккупации.

Фашисты ехали на танках и играли марш на губной гармошке. Девятилетняя Тоня наблюдала за ними из открытого окошка и увидела идущего к ней солдата, который что-то говорил на своём непонятном языке. Он погладил её по голове, но девочка ускользнула в комнату.

«Немцы в Винсадах не лютовали. Но мы понимали, что это враги. Помню, солдаты как-то зашли в курятник и потребовали: „Мамка, яйка!“, но курятник был пуст. Мама отдала им кувшин с молоком. Жизнь была дороже. Другой зашёл в хату и стал рыться в сундуке. Он забрал единственную новую отцову рубашку. Мы с мамой плакали, и она утешала: „Ничего, лишь бы отец вернулся, мы ему другую купим“»,

— пересказывает Антонина Кожедуб материнские слова.

Один из немцев, живший в соседском доме, делился с детьми сладостями. Оказалось, идеологии фашизма он не разделял.

«Он очень хорошо говорил по-русски, потому что до этого общался на родине с русскими. Ему часто приходили посылки из Германии: сало, масло, печенье, конфеты. Немец резал сало тонкими пластинами и угощал хозяев дома. Конфеты и печенье раздавал детям. Говорил, что он коммунист, и показывал партбилет, который прятал в стельке сапога»,

— вспоминает Антонина Ивановна.

Подселили немца и к ним в дом. Он оказался вежливым. Чтобы забить гвоздь для обмундирования, спросил сначала разрешения. Мать Тони безразлично отмахнулась, и он, показалось девочке, обрадовался такому дозволению.

Лучше ремень, чем пуля

Вспоминает жительница села и страшные моменты. Однажды в хату к ним влетел разъярённый фашист и приказал старшему брату Васе идти в комендатуру. Оказалось, тот украл фонарик. Мама схватила ремень и стала лупить сына, а немец, довольный, сидел на кровати и смотрел на экзекуцию.

«Вася был весь синий, потом всю жизнь вспоминал, как мама его избила. Но немец его в комендатуру не повёл. А могли и нас с ним вместе расстрелять»,

— предполагает Антонина Кожедуб.

С подозреваемыми оккупанты не церемонились. На Кавминводы откуда-то эвакуировали детский дом, но перед приходом немцев воспитанников распустили.

«Так в наше село попал 15-летний сирота. Фашисты решили, что он разведчик, и расстреляли»,

— говорит свидетельница страшных событий.

Уже было известно, что фашисты расправляются с евреями, но в Новопятигорске, куда Тоня ездила к двоюродной сестре, оставалась жить знакомая еврейская семья: муж, жена, две дочери. Все, кроме младшей Аси, были врачами.

«Мать, Ольга Оскаровна, когда-то спасла жизнь моему брату. Их старшая дочь, Паша, эвакуировалась вместе с госпиталем, а родители и Ася, которой было 14-15 лет, остались. Немцы нацепили им на одежду еврейские звёзды. Однажды всем евреям сказали собрать вещи якобы для эвакуации. Ася на прощанье подарила мне целлулоидную куклу. В глазах у неё была обречённость»,

— скорбит пожилая женщина.

После освобождения края выжившая благодаря эвакуации Паша нашла место гибели своих родных. Опознала по маминому платку. Их расстреляли в известковом карьере на Машуке, в районе Лермонтовского разъезда в Пятигорске, где проходили бессудные массовые казни.

Ещё одна трагическая картина тех лет часто встаёт перед глазами долгожительницы: на телеге едет толстый немец-конвоир и что-то жуёт. Следом идут голодные, оборванные русские пленные в гимнастёрках и галифе. Один особенно врезался в память: молодой, едва живой, нога обмотана пропитанными кровью тряпками, которые волокутся за ним по земле.

Доносы и мародёры

Во время оккупации в Винсадах немцы назначили старостой местного жителя Степана Григоренко. По словам Антонины Кожедуб, он не был ни извергом, ни предателем. Напротив, попытался спасти как можно больше селян, когда по заданию немцев писал в перечень коммунистов и комсомольцев тех, кто уже ушёл на фронт.

А после того, как село освободили от немцев, кто-то написал на него донос.

«Степана судили, держали в тюрьме. Селяне собрались и написали коллективное письмо в защиту Григоренко. Его выпустили»,

— рассказывает жительница села.

Были в годы оккупации среди её односельчан и те, кто опускался до низменных поступков.

«Один из госпиталей не смог эвакуироваться до прихода фашистов. Раненых вывезли в лес, чтобы дать шанс на спасение. Жительницы Винсадов тайком подкармливали тяжелораненых. Но одна из бабуль ходила туда с другой целью. Когда бойцы её просили: „Мать, дай водички!“ — она отвечала: „Яка я тоби маты? Помирай скорей! Снимай зараз сапоги, они тоби вже не понадобятся…“»,

— цитирует Антонина Ивановна.

Мародёрша стаскивала с мёртвых и умирающих сапоги и продавала их на Верхнем рынке Пятигорска. После войны, когда всё это выяснилось, на общем собрании колхозников её лишили пенсии.

С Победой вернулся домой отец Антонины. Он был ранен, но дошёл до самого Берлина.

Дочка, закалённая военным детством, выросла достойной отца — стала ветераном труда. Долгие годы Антонина Кожедуб работала на вернувшемся из эвакуации Винсадском конзаводе, потом на Пятигорской швейной фабрике. Некоторое время жила на Камчатке. Её трудовая книжка исписана благодарностями.