«Не цензура, а регулирование»: новый глава Союза журналистов Ставрополья — о доверии людей и конкуренции с нейросетями

Не убивает, а делает сильнее

— Михаил Владимирович, поздравляю с избранием председателем. Для вас это почётная или хлопотная роль?

— Ничего почётного в этом нет, это такая же работа, как труд журналиста или руководителя СМИ. Надеюсь почаще встречаться с коллегами. Считаю, что Союз журналистов может выступать как экспертная площадка для всего профессионального сообщества и государственных институтов, продвигать важные для отрасли законодательные инициативы. С одной стороны, медиасреда меняется ежегодно, идёт бешеное развитие технологий, уже, наверное, 70% продвинутых пишущих людей пользуются модерацией через ИИ. С другой стороны, мы сталкиваемся с теми же проблемами, что и при появлении нашей профессии: недостатком финансирования, попытками наступить на права журналистов.

— Жива ли сама журналистика? Цензура ужесточается, у нас всё больше ограничений.

— Конечно, жива и имеет отрегулированный правовой статус. Закон о СМИ 1991 года я считаю одним из лучших. Да, он претерпел изменения, но не из-за ужесточения цензуры, а из-за адаптации к тому, что происходит в мире.

Законодательство отрегулировало интернет-сферу. Ты не можешь быть журналистом, которому государство и общество предоставило особые права, не соблюдая обязанности. Сейчас и блогерскую деятельность регулируют. Это нормальный процесс, который позволяет защитить и самих авторов текстов, и людей от авторов текстов.

Есть известная шутка, что пока не было интернета, только в семье знали, что человек дурачок, а теперь все об этом знают. Доступная информационная среда позволила миллиардам людей заниматься тем, чем раньше могли заниматься единицы. Да, это меняет наш мир, нашу профессию, но не убивает её, а делает сильнее.

В основе журналистики всё так же лежит слово, за которое автор должен нести полную ответственность. Журналист должен помогать людям, как врач, спасатель или учитель.

— Вы считаете ограничения оправданными?

— Часть информации была ограничена ещё законом 1991 года. Это касалось гостайны, защиты прав несовершеннолетних, неприкосновенности частной жизни. Потом мы столкнулись с таким явлением, как международный терроризм, и были введены запреты на работу СМИ во время специальных контртеррористических операций.

Государство должно защищать свои интересы и нивелировать угрозы в информационной среде, особенно сейчас, когда идёт специальная военная операция.

Телевизор в «Максе»

— В марте этого года фонд «Общественное мнение» зафиксировал падение доверия ко всем источникам информации. 30% населения не доверяют никому.

— Потому что иногда регуляторная функция запаздывает. Это касается, например, иностранных платформ, которые спокойно работали в России, но не подчинялись нашему законодательству. Не хранили на наших серверах свои данные, не выполняли наши требования по штрафам. Мы были вынуждены создавать свою инфраструктуру, собственные цифровые продукты, потому что иностранцы не будут защищать наши права и интересы нашего государства.

— Регулирование поможет вернуть доверие?

— Конечно, вернёт, если люди не будут писать всякую ересь и будут понимать, что за это наступает ответственность. Я уже не говорю об откровенно экстремистских проявлениях. Мы должны защищаться, потому что западная информационная среда агрессивно к нам настроена, в технологии, алгоритмы, платформы вкладываются огромные средства.

А жёсткое регулирование есть везде. Вы знаете, что в Великобритании, на родине парламентаризма и демократии, платят налог на телевизор и на эти средства содержится BBC? Специальные машины ездят и пеленгуют тех, кто смотрит и не платит.

— У нас телевидение бесплатное, но, как сообщает тот же фонд, аудитория снижается, возрастает роль интернета и соцсетей.

— Надо посмотреть, какая там была выборка в опросах. Когда люди говорят, что не смотрят телевизор, я смеюсь, потому что это легко измеряется. В каждом регионе есть счётчики «Пиплметр». В соответствии с половозрастной выборкой у телезрителей дома с их согласия устанавливают прибор, который каждую секунду отправляет информацию о том, кто и что смотрит в этом домохозяйстве. Сколько таких счётчиков в крае, никто не знает. На основании этих счётчиков еженедельно получается выборка смотрения. У каждого канала, у каждой программы есть доля смотрения и рейтинг. И это не социология, а техническая статистика.

Кроме того, я могу не смотреть выпуск новостей по телевизору, но я посмотрю его на сайте или в «Максе». Разве я от этого перестану быть телезрителем? Я вижу в интернете тот же телевизионный продукт — аудиовизуальный ряд с ведущим. Мы все сейчас в интернете, потому что это наша контактная и информационная среда, но телевидение никуда не делось.

Что делают блогеры, видеографы? Они криво и косо воспроизводят классическое телевидение. Да, раньше, чтобы снять сюжет, например, о ДТП, надо было ехать туда, задействовать оператора, осветителя. Сейчас аварию снимает прохожий. Но становится ли каждый обладатель телефона с камерой журналистом? Нет. Способен ли он нанести ущерб, выложив, например, последствия падения дрона? Да, и это нуждается в регулировании. Запреты, замедления необходимы.

— Сейчас СМИ во всём мире теряют аудиторию из-за нейросетей: люди в поисковых системах не ходят дальше краткого резюме ИИ. Яндекс, например, выдаёт ответы Алисы.

— Но ниже есть и источники, хотя к Яндексу действительно есть вопросы. Некоторое время назад он отключил поиск по новостям. Но это не цензура, это бизнес.

Когда появился интернет, я был очень рад, что больше не нужно выискивать и ждать книгу в Ленинской библиотеке. А в итоге мы пришли к тому, что поисковики отрезают аудиторию от источников информации, все заходы, весь трафик забирают себе.

Наверное, это побочный эффект прогресса. Всё идёт к тому, что люди не будут хранить информацию в голове. Для наших детей, внуков это становится нормой. Задача в том, чтобы они умели использовать лучшие качества информационной среды: мгновенная скорость, доступность. ИИ — это просто алгоритм, который позволяет быстро обработать огромный массив информации, как калькулятор. Но он не заменит человека.

Я считаю, что просмотры всё-таки зависят от контента. Хорошие выпуски или интересные эфиры набирают много просмотров и на телевидении, и в интернете.

И смешно, и страшно

— Вы работали и в Нижегородской области, и в Калмыкии, в аппарате полпреда в Приволжском федеральном округе. Чем отличается журналистика в разных регионах?

— Отношениями власти и СМИ. Губернаторский корпус я бы поделил на две большие категории. Допустим, выходит критический телесюжет, и одни губернаторы звонят и говорят: «У нас с вами контракт, вы что себе позволяете!» А другие звонят профильным министрам: «Почему нет реакции, почему молчите?» На Ставрополье ситуация второго типа. За восемь лет работы мне ни разу никто ничего не запретил показывать. Иногда наши сюжеты позволяют ускорить решение проблем. Тем более сейчас есть ЦУР, и на информацию мгновенно реагируют. Информационная политика в Ставропольском крае, я считаю, позволяет журналистам нормально выполнять свою работу.

— Союз журналистов Ставрополья ежегодно поощряет лучшие публикации, программы, циклы, созданные ставропольскими авторами. В этом году отметили и вас как руководителя проекта за глубинный подход к исторической памяти. Что это был за проект?

— Моё историческое образование даёт о себе знать. На телевидении я начинал именно с создания исторических проектов — делал цикл программ, посвящённых истории советской разведки, пограничной службы.

В Ставрополе мы тоже делаем не только новости, потому что делать только новости губительно для профессии. Мы начали снимать документальные телепередачи. Первый проект был посвящён величаевским молодогвардейцам. Потом сделали цикл программ к 65-летию ставропольского телевидения, а позже — к 100-летию краевого радио. Начали заниматься историческими проектами, связанными с Кавказом, например, рассказали о Битве за Кавказ, сделали несколько программ, посвящённых разоблачению предателей-коллаборационистов. А часть программ связана с кавказской политикой Российской империи. Лопатинскую премию мы получили конкретно за очерк, посвящённый Кючук-Кайнарджийскому мирному договору с Османской империей, после которого и возник Ставрополь. Потом делали несколько фильмов, посвящённых Георгиевскому трактату, то есть вопросам, почему Россия пришла на Кавказ, что дала местным народам.

Учитывая современную этнополитическую ситуацию, это очень важно объяснять. Надо показать, что проникновение России на Кавказ позволило всем народам сохранить свою национальную идентичность, свои языки. Там, где русский язык становится средством межнационального общения, он сохраняет и развивает другие языки. Там появляются свои великие писатели и поэты, такие как Давид Кугультинов, Расул Гамзатов, Тембот Керашев, Фазиль Искандер. 

Сейчас многие бредовые утверждения про геноцид, массовые убийства затаскиваются в официальный исторический оборот, и распространяется представление о России как тюрьме народов. Мне, как историку, смешно это слышать, но на самом деле это страшно, потому что ведёт к развалу страны, к смерти уникального этноконфессионального многообразия.

Старикам — почёт, молодым — гранты

— Минобрнауки в этом году ввело ограничения на платное обучение по некоторым специальностям в вузах, и журналистика попала в этот перечень. То есть государство считает, что журналистских кадров хватает. На ваш взгляд, достаточно или дефицит?

— Судя по тому, что каждый год в СКФУ набирают первокурсников, дефицита нет, хотя не все становятся журналистами. Поголовное высшее образование привело к тому, что многие формально получают диплом и не работают по профессии. Кто-то уходит в смежные отрасли.

Я каждый год принимаю в вузе выпускные экзамены и вижу, что выпускники — это зрелые люди, которые говорят с нами на одном языке. Это похоже не на экзаменационную, а на экспертную площадку. У выпускников есть своё мнение, и я считаю, это прекрасно.

Основными репортёрами, редакторами, ведущими, режиссёрами у нас в телерадиокомпании работают наши же студенты.

— У вас в союзе освобождены от взносов журналисты старше 80 лет. Как они живут, пишут ли что-то, общаются ли с молодёжью?

— Я по работе советуюсь с некоторыми, но пока не обладаю данными, сколько их в крае всего. Считаю, что это золотой фонд, который зачастую нуждается в прямой материальной помощи, и Союз журналистов мог бы её оказать. До конца года, надеюсь, мы этот вопрос проработаем.

Старшим должен быть почёт и помощь, а молодым — дорога. Молодёжи союз может дать, во-первых, обмен опытом, а во-вторых, возможность участвовать в грантовых программах. Допустим, хочет журналист снять фильм. Мы подаём заявку, выигрываем грант — пожалуйста, снимай.

Считаю, что надо максимально использовать возможности нашей организации. Недавно мы встречались с председателем Союза журналистов России Владимиром Соловьёвым и договорились, что будем на Ставрополье проводить мероприятия по линии союза.